Главная » Историческое значение Москвы » Москва и Петербург в литературных отношениях. В. П. Андросов

📑 Москва и Петербург в литературных отношениях. В. П. Андросов

Заставка Москва 1

Гоненье на Москву!
Грибоедов

   С давних пор некоторые петербургские журналисты силятся показать, что между Москвою и Петербургом существует непримиримая литературная вражда. Мы считаем обязанностию опровергнуть перед нашими читателями эту несправедливую мысль, которая пущена в ход с особенною целию, как мы увидим, и вместе с тем вступиться за честь Москвы, которая терпит оскорбления не от Петербурга (Петербург в этом нисколько не участник), а от двух-трех журналистов в Петербурге.

С давних пор “Северная пчела” при всякой плохой книжонке, изданной в Москве на плохой бумаге, не пропускает своих обыкновенных восклицаний: “Вот какие книги Москва нам посылает! Вот что Москва пишет! Вот как Москва печатает!” и проч. Г<-н> Булгарин в своих статьях, издаваемых в “Северной пчеле”, не перестает уверять читателей, что московские журналы существуют на то, чтобы порицать журналы и сочинения петербургские, что московские литераторы — враги петербургским и проч. “Библиотека для чтения” в одном из номеров прошлого года выразилась так о Москве своим обыкновенным тоном: “Что делает Москва? Москва ругается!..” Наконец, в феврале этого года по случаю одного романа, который цензурован в Москве и издан в Петербурге, после длинного рассуждения о ножах московских фабрик, на которых выставляется фальшивый London, она объявила, что петербургский ум продается дороже московского восьмидесятью процентами, что петербургских романов требует публика, а московских не покупает, и проч. и проч.

“Москва ругается!..” Мы имели бы право спросить: а что же делает Петербург, печатая подобные слова, если бы мы приписывали их Петербургу? — Повторяем, что Петербург в этом нисколько не участвует, и не обвиняем его: это слова партии некоторых журналистов.

До сих пор мы думали, что есть московские ситцы, московские шляпы. Петербургские сиги, петербургская навага, корюшка, ряпушка; мы всегда были благодарны Петербургу за то, что он снабжал нас этою прекрасною рыбою, но, кроме этого, нам объявляют еще, что есть какой-то особенный петербургский ум, который также продается… Но, скажите, если есть петербургский ум, да московский ум, — отчего же не быть ума астраханского, одесского, архангельского, саратовского, пензенского, тамбовского и проч.? После этого, не будет ли 54 ума в России по числу губерний?..

Петербургские романы продаются выгоднее московских и более требуются публикою… Мы не знаем, что такое петербургские и московские романы… Мы знаем только русские романы, где бы ни были они изданы… Но если “Б<иблиотека> для чтения” разумеет под этим словом романы, изданные в Петербурге, то это неправда… Первый лучший русский роман: “Юрий Милославский”, имевший успех столько блистательный, издан в Москве. Он расходится уже третьим изданием, до которого не дожил ни один роман, изданный в Петербурге. Романы г. Лажечникова, которые также очень любимы публикою и теперь у нас первенствуют, изданы в Москве. Марлинский, один из любимейших писателей наших, давно живет на Кавказе, след<овательно>, ум его может назваться и кавказским. “Аммалат-Бек”, лучшая его повесть, напечатана в первый раз в московском журнале. Повести Павлова7 изданы в Москве. — Повести Мельгунова, заслужившие похвалу даже “Библиотеки для чтения”, также. — Петербург издал “Монастырку”, повести Безгласного и “Миргород”. Автор “Монастырки” живет теперь в Москве и в ней учился; Безгласный есть также питомец Москвы; автор “Миргорода” приехал из Нежина. — Что касается до семейства Выжигиных, “Черной женщины” и фантастических путешествий Барона Брамбеуса, то Москва охотно уступит честь издания всего этого Петербургу.

“Северная пчела” преследует типографские изделия Москвы. Надобно вспомнить, однако, что в Москве типографское искусство древнее петербургского. Есть типографии, которые остались в прежнем их виде и не улучшились со времени основания. Но мы укажем на типографию Г. Семена, которая щегольством и красотою изданий не уступит ни одной петербургской. Мы смеем сказать, что этот журнал, теперь развернутый перед читателем, может похвалиться своею наружностию перед всеми петербургскими, и что такого издания еще не было в Северной столице. — Итак, Москва напрасно терпит эту напраслину от петербургских журналистов за свои издания.

“Московские журналы существуют на то, чтобы преследовать петербургские сочинения!..” Неправда. — Давно ли вышли стихотворения Бенедиктова? Где приветствовали поэта со всем жаром восторга беспристрастного? В московском журнале. Где приняли его холодно? В “Библиотеке для чтения”. В прошедшем году явился “Миргород” Гоголя, его “Тарас Бульба”, одно из украшений современной русской словесности. Кто принял с жаром это произведение? Московские журналы. Кто пропустил без внимания и преследовал Гоголя в других его произведениях? “Библиотека для чтения”. Талант Кукольника был ею поднят до небес и поруган. В Москве его оценили по внутреннему достоинству, без восторга и без предубеждения.

Но сочинения г. Булгарина и Барона Брамбеуса в московских журналах не нашли отголоска одобрительного?.. А! так вот в чем и тайна! Вот почему “Библиотека для чтения” говорит, что Москва ругается! Вот почему “Северная пчела” уверяет, что московские журналы преследуют все петербургское, как будто все петербургское заключается в сочинениях гг. Булгарина и Брамбеуса! Частное дело хотят превратить в общее — и нерасположение к сочинениям известных писателей, не находящих сочувствия и здесь, и во многих местах, и в самом Петербурге, объясняют небывалою литературного враждою двух столиц!

Замысел колоссальный!

А это в самом деле замечательно, что ни один из московских журналов, несмотря на разность их мнений в других отношениях, не объявил сочувствия к сочинениям гг. Булгарина и Б. Брамбеуса. “Московский вестник”, “Московский телеграф”, “Телескоп” и “Московский наблюдатель”, как ни были недружны между собою, а в этом соглашались. Но были, есть и теперь петербургские журналы, которые в этом разделяли мнение московских журналов. Вспомним “Литературную газету” и взглянем теперь на “Литературные прибавления” к “Инвалиду”. Прочие журналы, “Северная пчела”, “Сын Отечества” и “Библиотека для чтения” взаимно хвалят сочинения гг. Булгарина и Брамбеуса, потому что эти журналы издаются гг. Булгариным и Брамбеусом. В “Северной пчеле” г. Булгарин, издатель ее, всегда хвалит самого себя. К тому же, разве собственно петербургское не нравится московским журналистам в сочинениях гг. Булгарина и Б. Брамбеуса? Ведь хвалят же они другие произведения, издаваемые в Петербурге? — Следственно, им не нравится в них не то, что принадлежит Петербургу, а то, что, собственно и исключительно, принадлежит гг. Булгарину и Б. Брамбеусу, и никому более. — Итак, здесь вражды Москвы с Петербургом вовсе не существует.

“Московские журналы существуют на то, чтобы бранить журналы петербургские?..” Опять неправда. Московские журналы враждовали и враждуют так же между собою, как и петербургские. Вспомним отношения “Вестника Европы” и “Московского вестника” к “Московскому телеграфу”, сего последнего к “Телескопу”, который и теперь не совсем благоволит к “Московскому наблюдателю”. Вспомним вражду “Литературной газеты” с “Северной пчелой”, в глазах наших “Литературные прибавления” воюют неутомимо с “Библиотекой для чтения” и выражают свою приязнь к “Московскому наблюдателю”. — Наконец, не сейчас ли вспыхнула среди Петербурга жестокая брань между “Сыном Отечества” и “Библиотекою для чтения”? Вызов решительный. — Явно, что и здесь вражды между Москвою и Петербургом не существует.

Наконец, скажем решительно, что мы не понимаем различия между московским и петербургским литератором и думаем, что оно никогда не существовало и не может существовать, особенно с тех пор, как заведены дилижансы и как стало возможно литератору через четыре дня из московского сделаться петербургским и обратно. Когда будут у нас железные дороги и паровые кареты, это превращение совершаться будет в несколько часов. — В истории литературы нашей трудно и невозможно определить, что принадлежит Москве, и что Петербургу. Москва издревле была школою и рассадником литераторов. Ломоносов, Карамзин, Жуковский, Мерзляков учились в ней: это все литераторы, образовавшиеся классически. Пушкин учился в Петербурге, но в его воспитании литературном, конечно, еще более участвовали Жуковский и Карамзин. Москва есть колыбель “Истории государства Российского”. — Здесь зачалась мысль этого произведения. — В Петербурге оно окончено. — Неужели же Москва и Петербург будут спорить о том, за кем из них останется произведение, принадлежащее целой России?

Итак, нет у нас ни московской, ни петербургской литературы, но есть одна литература русская: так да не будет же у нас ни московских, ни петербургских литераторов, но да будут литераторы русские. — И все они да соединятся к тому, чтобы общими силами подвигать словесностью нравственный успех общества и противодействовать духу промышленности, духу безвкусия и духу междоусобия, который сродно питать пришельцам, ищущим приключений в нашей словесности.

1836

В. П. Андросов
   Московский наблюдатель. 1836. Март. Подпись: Наблюдатель.

 

При перепечатке просьба вставлять активные ссылки на ruolden.ru
Copyright oslogic.ru © 2022 . All Rights Reserved.