Главная » Очерки Московского быта » Очерки московской жизни П. Витенгофа. 1842 » 4. Московские чиновники. Очерки московской жизни П. Витенгофа. 1842 г.

📑 4. Московские чиновники. Очерки московской жизни П. Витенгофа. 1842 г.

ЧИНОВНИКИ.

К перу от карт, а к картам от пера?
И положенный час приливам и отливам.
Грибоедов.

Под именем чиновников, здесь мною описываемых, я разумею людей служащих в разных присутственных местах, начиная с младших писцов, до секретарей включительно. Все они могут быть разделены, в нравственном отношении, на следующие главные роды: он употребляет и он не употребляет, — он танцует и он не танцует. Благословляйте судьбу, если вам придется иметь дело с чиновником, который не употребляет и не танцует, но вы проклянете свою жизнь, если свяжетесь с таким, который употребляет да еще и танцует.

Благодаря, быстро подвигающемуся просвещению в России, теперь особенно в Столицах, Университеты, Гимназии и другие учебные заведения, доставляют присутственным местам ежегодно, большое число молодых людей, воспитание которых, вместе с образованием нравственных достоинств, делает их способными и бойкими дельцами в канцеляриях; но эти образованные юноши, быв отличаемы внимательным начальством, не долго остаются в низших должностях и, при благодетельном поощрении Правительства, быстро достигают высших степеней в Государственной служб; следовательно: низшие должности, так называемые приказные, большею частию заняты людьми с меньшим образованием, — людьми почти неподвижными, или двигающимися вперед с удивительною медленностию.

Вся цель, этих неподвижных чиновников, сосредоточивается в получении должности столоначальника в том присутственном месте, где они служат писцами и редкий из них расширяет пределы честолюбивых своих замыслов до должности секретаря, которой достигает иногда, если не танцует; с этими то людьми, прежде нежели доберетесь до присутствия, иногда приходится вам надобность иметь дело в присутственных местах, и с ними хочу я вас познакомить: знаете ли, что приказный чиновник в Москве теперь, и что он был вскоре после Французов — большая разница: старинный приказный, был конечно неприятный для вас знакомый; он ходил тогда в фризовом, засаленном сюртуке, от него несло простым вином, борода его была плохо обрита; на нем были грязные сапоги и из них выглядывали неопрятные пальцы; он нюхал табак из пузырька а не из табакерки, сморкался в кулак; работая в канцелярии, он имел привычку, класть себе перо за ухо и почесывать беспрестанно, свою неприглашенную голову; при встрече, он часто протягивал вам свою потливую руку, полу-сжатую пригоршней, тогда, как обычай того времени, при поклонах, требовал поцелуев; может быть даже, что тот приказный, встречаясь с вами, целовал вас и вместе протягивал свою гадкую руку, в которую вы без церемонии клали синицу и приказывали ему, что вам было угодно, написать ли просьбу, сделать выправку и т. п.

Может он вас обманывал, кормил завтраками, водил за нос, как обыкновенно делали приказные того времени; но что же такое? вы его прогоняли от себя, обращались к другому; у вас пропадало только пять рублей, или вы шли жаловаться к начальнику, а тот разругав его ругательски, приказывал сторожу стащить с него сапоги, спрятать фуражку и держать в канцелярии до тех пор, пока он окончит ваше дело. Но теперь, если придется вам надобность, иметь серьёзное дело с приказным чиновником нынешнего времени, то вы спрячьте подальше свои пяти-рублевые ассигнации — с ними вы никакого не сделаете дела, не надейтесь также и на снятие сапогов — их нынче уже не снимают.

Не забудьте, что нынешний чиновник в Москве, получает порядочное штатное жалованье, не назначаемое, как случалось иногда, по капризу секретаря; он имеет тоже свою амбицию и гордость, порицает взятки, ходит в опрятном мундирном фрак с пуговицами под клапанами; манишка у него с запонками, он при часах, а часы у него с золотою цепочкою; хохол его завит и раздушен, сапоги как зеркало и на высоких каблучках, у него на рук, которую прежний подъячий вам протягивал, всю в масле и чернилах, блестит бриллиантовое колечко; он часто обедает у Шевалье и Будье, курит предорогие похитоски, воображает, что говорит по Французски, не употребляет ничего, кроме го-сотерн и шампанского, приказывая последнее подавать, непременно на льду в серебряной ваз; танцует мазурки и галопады в маскарадах Немецкого Клуба и Купеческого Собрания, прогуливается в Элизиум и не редко бывает львом Кремлевского сада; строит курбеты барышням, ищет себе богатую невесту, требуя, чтоб она была непременно милашка и благородная; сидит в театр в креслах, гордо посматривает в зрительную трубку на ложи, да еще произносит свои приговоры на артистов, хлопая с самонадеянностью в ладоши или иногда, смотря по капризу, употребляя и змеиное шипение.

Ну попробуйте к такому чиновнику сунуться с пятью рублями! да он вас вызовет да дуэль! Нынешний порядочный чиновник, не берет таких крошечных денег; все, что он может для вас сделать — это идти с вами, как знакомый, обедать в гостиницу; ступайте же, пообедайте с ним и потом сочтите, что это вам будет стоить; аппетит у него всегда прекрасный, а привычки его я вам рассказал, сообразуясь с ними, вы должны угощать, его, если хотите, чтоб он вас, в свою очередь, не угощал одними обещаниями.

Большая часть приказных чиновников в Москве, живет далеко от присутственных мест; причина тому — слишком дорогая цена квартир в самом центр города, где расположены присутственные места. Все они, большею частью, обитают: под Новинским, в Грузинах, за Москвой рекой, в переулках на Стретенке, в Таганке и под девичьим.

В 9 часу утра, если вам случится быть у Иверских ворот, то вы увидите, как они стаями стекаются со всех сторон, с озабоченными лицами, с завязанными в платке кипами бумаг, в которых весьма часто может быть упоминается и о вашей особь, если вы имеете дела. Они спешат, кланяются между собою, заходят в часовню Иверской Божией Матери и, сотворив молитву, бегут писать роковые слова: слушали, а по справке и приказали, бывающие иногда для вас источником всех благ земных, или на оборот.

В три часа, чиновники выходят из присутствия; тут опять вы можете их встретить, на лицах опять видна заботливость, но эта уже не забота службы, а забота тощего желудка.– Против присутственных мест, тянется длинный ряд трактиров; там органы, машины с музыкою, беспрестанно наигрывают и вьет ветерок, и арии из Роберта, и вальсы Страуса; туда спешат приказные, чтоб насытить свой, проголодавшийся желудок; у каждого из них, есть своя любимая резиденция, своя комната, любимый номер в машин, любимое блюдо и у каждого почти, есть свой фаворит-половой, перед которым должностной человек разыгрывает роль барина.

Когда приказные обедают несколько человек вместе, и если вы, хоть небольшой наблюдатель, то легко отгадаете на свой, или на чужой счет они обедают; по физиономии их, по разговорам, вы можете наверное узнать, благополучно ли окончилось для них присутствие, т. е. похвалил, или погонял начальник и не приключилось ли приказному хом-си ком-са, особенного удовольствия, которого, если вы не приказный, то никогда испытать не можете.

Когда вы увидите, что приказные за столом едят обыкновенно, как и все люди, выпили водки, только перед обедом, а потом спросили кислых щей, им я немного кислые лица, говорите смело: они обедают на свой счет! Но если приказные пришли все с улыбающимися лицами, или между ними невесел только один; если они спрашивают водки и перед обедом и после каждого блюда; если кричат подай того, подай другого, и то не то, и то не так; если тут являются и малиновка и вишневка и мадера и сотерн; если хлопают в потолок пробки вервенея; — все это несомненные признаки, что они кого нибудь с собою прихватили и его наказывают.

Когда во время присутствия, начальник приказного погонял и ему не приключилось никакого особенного удовольствия, то он пасмурен как Сентябрь, говорит мало, вина почти совсем не пьет. С мрачным видом, спрашивает он трубку и с горя велит играть на машин: в старину, живали деды, веселей своих внучат; если же похвалил начальник, да еще приключилось и удовольствие, то у приказного речи льются, как пламя из печи.

Он за обедом разговаривает с товарищами и приветливо кланяется знакомым; одна сторона его лица куски жует, а другая сладко речь ведет; он кричит половому: ну дьявол, толкай волесах, а сам, в это время, выхваляет своего начальника и густую бороду прислужника; он с ним острит и пьет винцо с улыбочкой, а вставая из за стола, спрашивает театральную афишу и гордо кидает слуг на водку гривенник.

Немногие из приказных, обедают в своем семействе; они обыкновенно возвращаются домой довольно поздно вечером, потому что после обеда привыкли, для моциона, играть на бильярде; иные, с трубочною в зубах, притворяются, что читнет телку, а когда пчелка занята, то не имея ни одного знакомого из военных, повышение которого чином, могло бы их интересовать, они пробегают Приказы в Инвалиде, или не имея никакого понятия в естественных науках, читают в Библиотеке для чтения, исследования и наблюдения над пластами земли, а иногда прихлебывая наливочку, даже рассуждения об инфузориях и о наливочных животных, или Географию Луны; время же летит себе, да летит; не увидишь, как наступит вечер; тут приказный является домой.

Если он женат и ладно живет с женою, то уже большею частью остается дома, копается в делах, опять читает всякого рода книги, даже оперы и программы балетов; если же холостяк, да еще и танцует, то кто велит ему сидеть? да вы дома его и собаками не сыщете.

Сделав краткий очерк приказных, служащих в Москве, я перехожу к отставным приказным. Их можно разделить, на безвредных и зловредных коллежских регистраторов; первые, находясь в отставке, живут обыкновенно, как и все порядочные граждане города, каждый по своим средствам; а последние, оставив службу в своей ранней молодости, по разным более или менее неблагоприятным для них обстоятельствам, обыкновенно толпятся по утрам у Иверских ворот, Казанского Собора и около самых присутственных мест; это стряпчие, ходатаи по делам, сводчики разных покупок, всегдашние свидетели купчих крепостей, отпускных, закладных, заемных писем и всякого рода условных записей; свидетели всего того, что они вид ли и чего не видали, того, что действительно совершилось и того, чего никогда не было, люди готовые всегда засвидетельствовать все, по приглашению.

Они делают большой вред неграмотным простолюдинам, не редко втягивая их в различные процессы. Часто, какой нибудь крестьянин или деревенская баба идут к присутственным местам справиться по своему делу, иногда им встречается надобность подать просьбу; отставной регистратор, немедленно является тут и предлагает услугу: пописывая просьбу, он ни сколько не заботится о верном изложении дела, а думает только, чтоб как нибудь ее по скорее настрочить, да заработать себе четвертак, и часто просьбы, написанные совершенно без всякого смысла этими людьми, обременяют Московские присутственные места.

Ходатай по делам, обыкновенно уверяет легковерного мужичка, что уж так мастерски напишет, что ему и хлопотать по делу, будет не нужно; все получишь, любезный, говорит он, меня только смотри не забудь; и рассуждая таким образом, между прочим добивается нет ли у мужика какой нибудь тётки, снохи, или свата, деверя, которые бы повздорили с своим соседом о клочке земли, или о каком нибудь рубле; нет ли какого нибудь крепостного человека, отыскивающего себе свободы из владения разночинца; присылай их сюда ко мне, говорить всемирный стряпчий; уж выиграю дело, будешь век благодарен.

Мужик часто верит регистратору, а ему того только и надо; он валяет себе свои дешевые просьбы, городит в них турусу на колесах, получает четвертаки и жуирует по своему. Иногда осторожный мужичек, просит ходатая своего, прочесть ему написанную просьбу, чтоб знать, что такое в ней писано и дескать, есть ли склад; — так как действие обыкновенно происходит на лестнице присутственного места или на улице, то приказный отводит крестьянина куда нибудь за угол или соглашает его посетить харчевню и там за парами чая, он ему читает: и такому-то и прочее и прочее, жалоба крестьянина Экономической Паршиванской волости, села Кузнецов, Анофрия Иванова о следующем:

Я крестьянин Анофрий Иванов, по прозванию Башлык. Я, принадлежав сперва экономической волости Сапелкиной, я с 1810 года переписан за вышереченною волостию, я имею дочь, я имею одну законную дочь Феоктисту, я ее воспитав, а теперь утратив, я сперва крепостной, но отпущен быв на волю, а дочь помещиком Тетёхиным, быв продана одному купцу, а купец продал попу, а поп продал козакаж, а казаки продали жиду, жидам крепостных держать воспрещено и потому все сие есть несправедливо и Феоктист следствует свобода!

На словах несправедливо и свобода, ходатай делает сильные ударения и посматривает на мужичка, а тот обыкновенно в это время думает, что эти же самые слова будут непременно словами решения судебного места и отвечает: хорошо родимый, хорошо, так; ну вот тебе-ка за труды! Четвертак погиб, гербовая бумага также погибла, по этой бестолковой просьб; Анофрий о своей Феоктист не добьется толку целые годы; остается в выгод один только приказный, который весело пропивает, полученный даром, четвертак.

При перепечатке просьба вставлять активные ссылки на ruolden.ru
Copyright oslogic.ru © 2022 . All Rights Reserved.