Главная » Знаменитые уголки старой Москвы » Парк и Сокольники. Москва 1862 год. Н. Скавронский

📑 Парк и Сокольники. Москва 1862 год. Н. Скавронский

Скавронский Н. Очерки Москвы, 1862 г.

Парк и Сокольники

— Где ты был вчера? — спросил высокий изжелта-бледный блондин со стеклышком в одном глазу, одетый во всем английском — в широких брюках, широком плаще и узкой с маленькими полями шляпе, другого молодого человека, с окладистою русою бородой, торчащей обширным веером, в короткой английской жакетке, широких полосатых брюках и с коротенькой тросточкой.

— В Сокольниках, — отвечал последний.

— Много было народу?

— Почти никого — одно купечество…

Мы невольно остановились при этой фразе и оглянули ответившего с ног до головы. Останавливаемся на ней и теперь… Почти никого — одно купечество!.. Это замечательная фраза: она характеризует многое в наше время…

Она родилась в Парке, на углу против театра, где в первой половине мая любит подышать чистым воздухом наша аристократия, где она любуется богатыми экипажами и откормленными лошадьми, носящими из конца в конец ее знакомых и родственников; фраза высказана молодым человеком, по всем приметам львом, аристократом, выслушана она без малейшего замечания таким же львом и аристократом; кругом было много почтенных и дряхлых особ, приехавших из Английского помочь своему пищеварению майским воздухом; она не вызвала в этом кружке ни насмешек, ни порицания, ни малейшей заметки… Нам же она показалась интересною, и мы ставим ее во главе нашей характеристики Парка и Сокольников.

В Парке спрашивают про Сокольники:

— Много было народу?

Отвечают:

— Почти никого — одно купечество. В Сокольниках спрашивают про Парк:

— Весело было? Отвечают:

— Скучно… здесь лучше, там мало своей братьи — все дворяне.

Дворяне любят Парк, купцы Сокольники; черного народа почти не видно в Парке; в Сокольниках его — гибель; дворянин — редкий гость, и ему будет скучно в Сокольниках, купец не знает, куда деть руки и ноги, когда попадет в аристократический кружок в Парке…

Следовательно, Сокольники и Парк стоят того, чтобы обратить на них внимание, уже не как места прогулки, а как места характеристики двух слоев общества.

Парк, по общему голосу, место приличное; он образовался искусственно, в нем не одна природа, и нет ее полного, могучего обаяния; дорожки его не протоптались, а устроены, обложены дерном, огорожены выкрашенным деревом, деревья размещены купами, но купы эти не на большом пространстве и не могут назваться рощею, зелени много, но зелень не массою, зелень разорвана, и между нею ни тени, ни прохлады, ни присесть негде под деревом, ни прилечь некуда, где-нибудь в тени…

Русский человек по природе своей не любит искусственности, ему тесно, мало места в ограниченно-очерченном саду, ему всего неприятнее забор за кустами зелени; он, напротив, любит лес, рощу, поле, чтобы все перемешивалось, скрещалось и чтобы нигде не видно было конца; он любит дать простор и волю взгляду, и если выедет из города, так подавай ему деревню.

Парк не удовлетворяет простого русского человека: он не любит погулять так, чтобы травы не измять, чтобы не прилечь к матери сырой земле, чтобы не попить чайку под деревом, в виду бесконечной рощи.

Простому мужичку странно как-то усесться на лавочку, в виду которой гуляют баре, ему жестко на этой лавочке, не по себе, и он не ходит гулять в Парк и называет провести время там — проживаться…
Все, что близко к народу и вышло из него,— мещанин-ремесленник, большая часть купечества не любят Парк; все, что далеко от народа и уже стремится в противоположную сторону, предпочитает Парк Сокольникам, разумеется, не принимая при этом немалых исключений.

Парк — место приличное и уже имеет свою историю; дачи его в наше время по большей части пусты, и то и дело до самого конца лета попадаются надписи: отдается да продается… Но если кто скажет, что в Парке живут мало или гуляют мало, тот очень ошибется: потребности общества идут своим путем, не обращая внимания на всевозможные теории, расположение или нерасположение.

Между тем как пустеют год от года и вместе с дедушкой воксалом, дряхлеют дачи Парка, год же от года они вновь строятся и растут, как грибы, в превосходной березовой роще, соединяющей Парк с Петровским-Разумовским, и, стоя отдельно, они примыкают к Парку как место жительства к месту прогулки; это будто отростки старого корня парковских дач, который пробежал несколько пространства под землею и показался на Божий свет там, где ему прохладнее, и лучше, и удобнее.

Рушится воксал, строится Сакс; театр, пустевший несколько лет, возобновляет с нынешнего года свои спектакли. Парк находит свое старое, лучшее время, рухнувшее со всеми опустевшими домами, театром и замками, время московских загородных гуляний, где имена кн. Юсупова, Шереметева, Нарышкина стоят, как баснословные мифы старой русской жизни, в которой было тепло и светло панам и барам, а до остальных доносилось только хлопанье пробок да чувствовалось хлопанье бичей. Жизнь эта рухнула… несколько лет все лежало в пыли в Петровском парке… старец величавый — Петровский замок пустел несколько лет. Теперь все начинает будто складываться по-новому: Парк оживает, расширяет свои пределы.

Парк — место приличное… В будни он своей обстановкой, если зажать уши или только вслушиваться в звуки, не принимая смысла, более всего напоминает парижское Bois de Boulogne, разумеется, если строго не принимать комфорта и изящества этого места. Экипажи, лошади, общество в большинстве безукоризненны…

Язык французский, моды, особенно мужские, английские, движения, приличные костюмы и личики дам — очарование… Смотря на них, начинаешь верить в русский вкус по парижскому журналу и в русскую кровь с различными примесями.

Парк имеет свое общество, которое особенно заметно выдается в будни; оно резко отделяется от того, которое бывает по праздникам и тут и в Сокольниках, и к нему только несколько приближается то, которое собирается там часов с шести около круглой беседки; в воскресенье и вообще в праздники этого общества не видно; как в Парке, так и в Сокольниках оно большею частию не удостоивает смешиваться в это время с толпою и только ненадолго показывается своею небольшою частию; по праздникам большая часть мест наших гуляний наполняется людьми среднего состояния, не умеющими гулять и не имеющими изящных форм привилегированных сословий, особенно если взять в сравнение женщин, выказывающих своею внешностью все богатство, всю даровитость русской породы.

Праздничные наши гулянья не так изящны, не так выработаны в манере, в тоне, в приличии, как прогулки по будням; к ним целою толпою приливает зажиточное купечество в самом новом платье и блестящих шляпах и их неразлучные подруги жизни, менее всего пользующиеся значением этого слова на самом деле и по большей части отличающиеся тяжелиною, ценностию и яркостию своего костюма. Гулянье или прогулка — это лучшее, свободное от занятий время — принимает там более широкий, менее сдерживаемый ход, хотя шляпы, перчатки и прочие атрибуты общественных приличий заковывают в тесные колодки и руки и голову к ним не привыкших…

Гулянья имеют гораздо большее значение, нежели о них вообще думают: в них немало выражается степень развития общества и даже частию образ воззрения его на жизнь… Возьмемте для этого несколько сравнений. Вероятно, многим из наших читателей приходилось быть и видеть ежедневные прогулки в разных местах Парижа и вблизи него и даже, может быть, общественные увеселительные поездки и собрания в Crystal Palace и воскресные прогулки в парках Лондона.

Неправда ли, что в первых явнее всего выражается живость, изящество и, до совершенства во всем — экипажах, костюмах, в приемах, в образе выражения — развитой вкус французского общества; между тем как во вторых, особенно в наглядно полезных собраниях Кристального дворца, более всего практического английского характера, имеющего в виду и в прогулке, в свободное время, отдаваемое одной из стихий жизни — удовольствиям, научиться чему-нибудь полезному?

Так точно и в наших гуляньях есть доля выражения разнозвучия нашего общества. Парк, например, гуляет изящно, он или катается в дорогих экипажах, или плавно, с изящными фразами грациозно движется пестрою вереницей, стараясь как-нибудь обойти, отделиться от того, что не составляет его общества. В прогулках Сокольников другое выражение: там, по большей части и без всякого сомнения с исключениями, или выставка дорогих костюмов, или упражнение в передвижении ног, в то время, когда вся фигура обоих полов принимает какое-то неестественное, необычайное выражение: все ходит в струнку и руки по швам, и самый отчаянный кутила-купчик кажется в это время самым кротким ягненком…

В Парке не многие из числа гуляющих пьют чай, это считается mauvais genre, да и странно и трудно представить русскую большую барыню за самоваром; на открытом воздухе пьют только разве бойкие барыни в присутствии майоров, капитанов, Синицыных, Гвоздиковых и Винтиковых (Действующие лица полковых сцен И. С. Турбина «Бойкая барыня»).

В Сокольниках, напротив, чайная торговля процветает; наши чайные торговцы должны непременно поминать это место ежедневно «о здравии», и русская купчиха, особенно несколько старого покроя, необыкновенно грациозна в роще за самоваром; в Парке даже и самоварница — существо форменное: солдатка, и далеко не так парадна и интересна, как сокольницкая самоварница — девочка вольная и с большими претензиями, со многими началами особо слагающегося, оригинального быта.

Парк до нынешнего года был не богат местами, удовлетворяющими насущной потребности большей части русских гуляний, чувству, возбуждаемому несколько большим, нежели ежедневный моцион; между тем как Сокольники ежегодно открывают два, три ресторана да более полудюжины лавочек, в которых можно и выпить и закусить.

Яр с его миниатюрными порциями может почесться истым представителем нерасчетливости обитателей Парка, между тем как редко кто из видных посетителей Сокольников уедет без сытного родственного ужина и если и завернет в ресторанчик, так разве затем, чтобы выпить. В этом отношении Сокольники так же национальны, как и другие московские загородные гулянья, куда отъезжающие погулять с утра набирают съедобного и выпиваемого чуть не на неделю…

Сокольники разрослись чуть ли не в целый город; это будто выселки Москвы, в них в самое короткое время свалили не один десяток тысяч деревьев, и в образовавшихся просеках все строятся и строятся; на них во всем: в постройке, в удобствах, в образе жизни, даже в манере гулять — лежит купеческий характер.

В лесу кругом по причине близости фабрик куча черного народа, купец — хозяин в Сокольниках; в них его и хорошие и дурные стороны: раскатистая русская песня по роще — и заугольное пьянство где-нибудь у услужливого Федьки или Васьки, строгий семейный быт — и жены как невольницы, с потупленными долу очами, без слов, без мысли, двигающиеся под руку с благоверным; раскрытые объятья сильному мира и сжатый кулак, кому нужда по горло; с иголки платье и нередко грязное белье…

Парк и Сокольники — два маленькие мира, два общества, едва знакомые друг с другом, и нравственное их расстояние гораздо дальше, нежели то, в котором они лежат, но дело тут, разумеется, не во внешности. Некоторые из подробностей о них надеемся передать в отдельной статье «Московские окрестности».

 

📑 Похожие статьи на сайте
При перепечатке просьба вставлять активные ссылки на ruolden.ru
Copyright oslogic.ru © 2022 . All Rights Reserved.